Трансформация фитоценоза в бобровом поселении

                                                       Г.Собанский, к.б.н. Институт

                                                             систематики и экологии животных 

                                                                   СО РАН, Телецкий стационар

        Речные бобры (Castor fiber)  ведут семейный образ жизни. Их семьи, состоящие из пары взрослых и молодых, числом до 5 - 7 особей, обитают вместе, для чего сооружают специальные жилища. На выбранном, или созданном ими водоёме они роют норы, если позволяют крутые берега; в равнинной, иногда еще и заболоченной местности строят специальные хатки. Внешне они имеют вид большой кучи небрежно набросанных палок, веток, хвороста, скрепленных илом. Обычно хатку, если никто и ничто не помешает, долгие годы используют многие поколения бобров. При этом её чинят, надстраивают, улучшают. Внутри хатки имеется обширная полость с одним или несколькими выходами в воду; зимой в ней сохраняется плюсовая температура. Бобры могут беспрепятственно, не опасаясь хищников, выходить из неё под лед и пробираться к запасам заготовленного летом и размещенного под водой  корма – веток ивы, осины и др. видов лесной и кустарниковой растительности.

     В Горном Алтае бобров, из-за ценного меха, истребили к середине XIX в. Благодаря проведенным в Алтайском крае в 50-е и 60-е гг. прошлого века работам по восстановлению их запасов,  они там к настоящему времени заселили все подходящие угодья. Ныне самостоятельно, активно осваивают и заселяют угодья Горного Алтая. В связи с отсутствием в настоящее время спроса на  шкурки этих грызунов охотники не интересуются ими, чем и объясняется быстрое и практически беспрепятственное расселение их в горах Алтая (Собанский, 2012).

      На Телецком озере бобры впервые появились в конце 80-х гг. прошлого века.  Этот большой водоём со скальными либо  каменистыми берегами, скудной водной растительностью, нередкими штормами, обилием судов и людей в летнее время почти непригоден для их обитания. Только в восточной части  Камгинского залива есть подходящие для бобров стации. Но по Телецкому озеру они проникают в некоторые его притоки с более или менее спокойным течением, в том числе на территории Алтайского заповедника. Первоначально, начиная с последних лет прошлого века, они осваивали угодья в бассейне  р. Камги, в том числе в Камгинском заливе; позже пробрались в угодья по р. Кыге. Эта довольно быстрая горная река, протекающая в глубоко врезанной в рельеф, похожей на троговую долине, мало пригодна для обитания бобров (рис. 1). В пору весеннего паводка, или после нередких на северо-востоке Алтая обильных дождей уровень воды в реке быстро и высоко - до нескольких метров, поднимается. Скорость течения растет, эрозионная деятельность реки усиливается, она  подмывает берега, которые  обрушиваются, часто вместе с крупными деревьями. Их стволы с корнями, разный лесной хлам река на поворотах русла откладывает в большие заломы, частично выносит в Кыгинский залив Телецкого озера. Кыга ворочает, перемещает камни,  перемывает, перекладывает пески, иногда меняет русло.  В пойме реки постоянно происходят вторичные сукцессии (Собанский, 2011).  

  В таких угодьях бобрам трудно найти подходящие стации. Но они обладают поразительной способностью оценивать местность с точки зрения пригодности её в качестве своих местообитаний. В условиях горного пересечённого рельефа, под пологом плотного высокоствольного леса, у подножия крутого склона левого борта долины они нашли подходящий участок местности - равнинный, слегка увлажненный. Через него протекает небольшой ручей, приток р.Кыги. Бобры перегородили его плотиной, выше которой возник пруд, а с ним, вероятно, и первое на Кыге бобровое  поселение. Оно расположено на левом берегу реки, в 6 км от устья, в 150 – 170 м от уреза воды. Летом 2010 г. о нём сообщила научный сотрудник заповедника Е.А.Горбунова. Впервые я обследовал его в августе того же 2010 г.; позже посещал и осматривал в 2011, 2012 и 2014 гг.

     Судя по степени освоенности площади поселения бобрами, а это количество и состояние плотин, кормовых площадок, масштабы и сроки «вырубки» леса оно существовало уже не менее 7 – 8 лет, может быть и больше. Общая площадь созданного бобрами пруда –  2,5 - 3,0 га. При взгляде сверху он напоминает 7 - конечную звезду. В разных направлениях от центральной части водоёма отходят небольшие ложбинки – «лучи звезды», заполненные водой. Длина их  колеблется от 30- 40 до 80 – 100 м.  По ним вода из пруда могла бы уходить, поэтому бобры на каждой из них также построили небольшие плотины. Глубина  водоёма  от 20 – 30 до 80 – 100 см.  Ниже него на  ручье  бобры построили еще 4 плотины, вследствие чего возникли небольшие прудки длиной 15 – 20, шириной до 3 – 4 м. Нижняя плотина располагалась всего в 7 - 8 м от коренного берега Кыги. Не исключено, что на этом, как бы отдельном участке, обитала еще одна,  но немногочисленная семья бобров. В центре пруда, в самом глубоком  - до 2,0 - 2,5 м  месте, бобры построили большую хатку. Высота около 2,0 м, диаметр - 8 – 9 м (рис. 2).

     Подтопленный новым водоёмом лес спелый, смешанный, с преобладанием лиственных – осины, березы; хвойных – пихты, кедра, и единично сосны, было меньше. Полнота 0,7 – 0,8.  Во втором ярусе лесонасаждения – крупные старые ивы; подроста тех же видов и подлеска практически нет. В травяном покрове доминировали папоротники – страусово перо и щитовник мужской, овсяницы гигантская и лесная, воронец и др.   Кормовая база для бобров в начальную пору заселения участка за счет ивы и осины была вполне достаточная. В 2010 и 2011 гг. бобровая колония, можно сказать, процветала. Все плотины поддерживались в хорошем состоянии; там, где требовалось, бобры постоянно обкладывали их свежим илом, грязью. На кормовых площадках -  погрызенные ветви, обрезки ивы, осины. Много  давно и недавно сваленных толстых ив, осин, меньше берез. Возможно, в этой колонии обитала не одна, заселявшая хатку, а две семьи. Вторая могла размещаться ниже по течению ручья, где  по условиям рельефа можно рыть норы. Входы в них всегда под водой, а она во время обследования была мутной - искать норы мы не стали.

     Уже при первом осмотре некоторые элементы бурной  трофической деятельности бобров вызывали вопросы. Зверьки валили слишком много деревьев, использовали при этом далеко не весь доступный корм – кору, тонкие ветви.  Нередко деревья валили  неправильно или неудачно – упавшее, оно зависало над водой на высоте 50 – 100 см. Тогда бобры почти не грызли на нём кору – возможно, им трудно удерживать равновесие на узком стволе. Отдельные деревья, вместо того чтобы свалить и полностью использовать кору и ветви, они «окольцовывали» в нижней части ствола до высоты 80 – 90 см. Дерево засыхало без пользы для зверьков, с ним пропадало много корма (рис. 3). В дальнейшем такие деревья подгнивали и падали, усиливая захламление бобрового местообитания.

    Летом 2012 г. мы увидели в поселении разительную перемену -  теперь там повсюду царило запустение. Уровень воды в пруду понизился на 20 – 30 см; недавно сваленных деревьев, свежих погрызов коры или веток почти нет; часть плотин неисправна – вода сквозь них подтекает, просачивается. Хотя некоторые все-таки поддерживаются в порядке – на них по 1 – 2 еще сырых «заплатки» из ила, грязи. То есть вместо многочисленной, «работящей» семьи теперь здесь обитает один, может быть два, но не более, мало активных бобра. Что произошло?

     При осмотре хатки, а для этого пришлось обойти её, что не просто – место почти по-прежнему глубокое, на восточной её стороне обнаружился глубокий пролом диаметром 35 – 40 см (рис. 4). Несомненно, здесь поработал какой-то хищник. Бобровая хатка внешне выглядит как рыхлая куча небрежно набросанных веток, более или менее толстых сучьев, стволов. На самом деле это достаточно прочное сооружение. Изнутри оно основательно промазано илом; засохший, он хорошо скрепляет ветки, и разломать хатку трудно. Для волков с их тонкими лапами и слабыми когтями это трудная задача. Взрослый медведь, конечно, разворотит хатку, но в данном случае отверстие для него явно мало. Пролом сделала, скорее всего, росомаха. Это агрессивный, сильный для своих небольших размеров зверь, у него толстые мускулистые лапы с крепкими длинными когтями, мощные челюсти. С помощью этих «инструментов», а росомахи отличаются еще редкостным упорством при добывании пищи, ей не составит труда добраться до внутреннего помещения хатки.      

    Пока хищница разрушала стену хатки, бобры могли покинуть её под водой, может быть еще и подо льдом. Нападение росомахи произошло, вероятнее всего зимой, когда проблемы добычи пищи резко обостряются. Возможность уйти от хищницы у бобров была, но  в разрушенную хатку они не вернулись. Без теплого жилища или иного надёжного укрытия, если дело происходило зимой, они погибли от холода или, вынужденные раньше или позже подняться на поверхность, попали таки хищнице в зубы; бегать быстро бобры не могут. Тут возможны разные варианты, однако так или иначе семья распалась, процветавшей бобровой колонии больше не было. Один или два бобра уцелели; возможно, смогли где-то поблизости вырыть нору.  Не исключено также, что это местообитание посещали бобры из ниже расположенного поселения. Летом 2012 г. плотины там содержались в порядке,  были свежие поеди, в том числе непосредственно на галечниковом берегу р. Кыги, где они грызли

принесенные паводком ветви тальника.

    В сентябре 2014 г. мы вновь обследовали  Кыгинское поселение. Жарким летом этого года осадков выпало мало, ручей, питавший пруд пересох. От водоёма осталась центральная часть, примерно половина  прежней площади. Все окраины, покрытые толстым - от 20 до 40 см слоем вязкого серого ила, обсохли. Хатку бобры отремонтировали - пролом в стенке был тщательно заделан; с южной стороны она  начала обрастать травой (рис. 5.).

       Однако, как и два года назад, жизнь в поселении едва теплилась. Почти все плотины, перекрывавшие боковые ложбинки, оказались на сухих местах. В том числе и те, что расположены ниже основного поселения – там теперь не было признаков присутствия бобров. Свежие их погрызы  мы нашли только в одном месте, в верхней части основного поселения.  Там звери (или зверь?) свалили одиноко стоявшую берёзу диаметром у основания 20 – 22 см, и обгрызли всю кору на ней (рис. 6). Похоже, съели и бересту, поскольку остатков её поблизости не было. Хотя  бересту в качестве корма, даже для бобров, трудно  представить – вроде бы неподходящий для этих целей материал.

     Внимательный осмотр этого поселения в 2014 г.  оставлял тягостное впечатление. Большая часть местообитания в изобилии завалена стволами деревьев, высохшими ветками, другим лесным мусором и хламом (рис.6). На затопленном, а теперь наполовину обсохшем участке не осталось хвойных; есть несколько засохших, но еще не упавших кедров. Нет и других крупных деревьев. Большая часть древостоя, в том числе все ивы и осины, свалена бобрами, некоторые деревья подгнили из-за подтопления и сами упали. На затопленной площади сохраняется только редкий молодой берёзовый лес (рис. 7). Более устойчивая к подтоплению берёза тоже  упадет со временем. Как корм она мало пригодна для  бобров. В кормовом, трофическом отношении это бобровое местообитание в значительной мере утратило свою ценность.

    В поисках более привлекательных, чем берёзы кормов, бобры протоптали  2 - 3 узенькие тропки от верхнего края водоёма в тайгу, за 50 – 60 м; там встречаются крупные старые осины. Одну из них, диаметром у основания 60 - 62 см, они осенью прошлого года свалили, но лишь немного погрызли кору в верхней части ствола (рис. 8). Удаляться на такое расстояние от водоёма, подолгу грызть кору и  ветви, тащить их по суше (канал для их транспортировки по воде там не прорыть, рельеф не позволяет) при заготовке кормов на зиму - занятие для бобров  опасное и слишком трудоёмкое. Могут напасть волки, которые нередко появляются в Кыге, росомахи. Обычны в долине р. Кыги и медведи, которые тоже не прочь поохотиться на этих грызунов. Мы видели разрытые ими норы бобров в угодьях по долине р. Камги. Напротив поселения на правом берегу р. Кыги также есть немного свежих бобровых поедей, хотя ни нор, ни хаток там нет, для этого нет и условий. То есть в поисках корма бобры переплывают иногда Кыгу, ширина которой в это месте - 12 - 15 м, течение в начале сентября, при низком уровне воды, довольно спокойное. Тоже не безопасное для зверьков занятие – могут подкараулить хищники, да и река не всегда такая спокойная.

    Ныне рассматриваемый участок, как кормовая стация, по существу непригоден для бобров благодаря их же деятельности. Состав аборигенного фитоценоза в связи с вторичной сукцессией, к которой привело возникновение болота на месте полноценного леса, существенно изменился. На подтопленном участке  полностью элиминированы хвойные – кедр, пихта, сосна. С помощью бобров исчезли осина и ива. Выживаемость березы в условиях подтопления выше, но и она постепенно элиминируется.

     Обсохшие части водоёма теперь быстро зарастают высокой, до  метра, осокой, которой раньше здесь не было. В 2014 г. мы обнаружили по окраинам болота еще около десятка небольших куртин рогоза, в том числе цветущего. Этого растения ни в долине Кыги,  ни в окрестностях, ни разу не приходилось видеть.  Ныне и этот, нетипичный для здешних мест, неизвестно откуда занесённый ветром рогоз, будет активно заселять урочище. По мере пересыхания водоёма, а это неизбежно, поскольку бобры раньше или позже покинут поселение из-за нехватки кормов, осока и рогоз заселят всю его площадь. Летних кормов, благодаря этим двум видам, для бобров будет изобилие, но на зиму им нужна древесно-кустарниковая растительность, запасы которой в этом местообитании практически исчерпаны.

     Вот такую существенную трансформацию коренного фитоценоза в короткий срок осуществили небольшие по размерам млекопитающие  из семейства грызунов – речные бобры.

     В заключение следует упомянуть, что данное бобровое поселение расположено на территории, относящейся к Телецкому, или Кыгинскому рефугиуму. Он представлен здесь ассоциацией травянистых растений – реликтов третичного широколиственного леса,  в комплексе с формацией также реликтового, великолепного кедрового леса (Куминова, 1960,  и др.)

Литература

Куминова А.В. Растительный  покров Алтая  // Новосибирск. Наука.

      1960. 450 с.

Собанский Г.Г. К вопросу о состоянии и изменениях природных     

     условий в долине р. Кыги и на прилегающих угодьях // Научные 

     исследования в заповедниках и национальных парках Южной   

     Сибири. Выпуск I.  Новосибирск, изд-во СО РАН. 2011. С. 43 – 49.

Собанский Г.Г. Расселение речного бобра в горах Алтая //

     Современные проблемы природопользования и звероводства.   

     Киров. 2012. С. 194 – 195. 

                    Декабрь 2014 г.      Г.Собанский

Некоторые впечатления после поездки в Польшу Г.Г.Собанский

     Жизнь наша часто складывается некими зигзагами; так вот и у меня. Имея польских предков, я прожил жизнь в России, в Польше не был и на склоне жизни не надеялся, что смогу там когда-нибудь побывать.  Однако в 2013 г. жизнь рассудила иначе.

    Но по порядку. Отец – Генрих Иосифович Собанский родился в Варшаве, в этом городе жили и несколько поколений его предков. В 1904 г. семью его родителей, а ему было всего 2 года, за причастность к освободительному движению, выслали в Иркутскую губернию. Польша тогда, если кто не помнит, входила в состав Российской империи.

   Кроме первых двух лет отец всю жизнь прожил в России: лишь с 1944 по 1945 гг. воевал, будучи солдатом Войска Польского, сформированного в СССР и входившего в состав Красной Армии. Затем еще на 8 месяцев его, как и военнослужащих некоторых других польских частей, задержали в Польше на восстановлении разрушенной Варшавы. Таким образом,  он все-таки какое-то участие в судьбе родной страны принял.

   Я родился в г. Соликамске Пермской области; мама – русская, в девичестве Людмила Алексеевна Мартюшова. Вся моя дальнейшая жизнь прошла сначала в СССР, затем в РФ, в основном  на Урале и юге Сибири, то есть далеко от Польши.  Никаких контактов с этой страной или её жителями у  меня не было. Вся информация о ней – из учебников, книг, СМИ. Я мог считать себя чистым россиянином; в анкетах писал – «русский». Хотя, конечно, где-то в глубине души, подспудно хранилось, как бы тлело потихоньку чувство родства с поляками и Польшей.

   Интересно, что сыновья сестры, мои племянники, а их пятеро, затем и мои дети, дочь и сын, став взрослыми, проявляли и проявляют гораздо больше интереса к своим корням, родословной, чем мы, их родители. Кто-то уже знает язык, почти все так или иначе, некоторые и не однажды, посещали Польшу. В архивах найдены старые документы, подтверждающие все сказанное выше. Впрочем, в советское время было опасно интересоваться своими иностранными корнями – нетрудно было «залететь» в шпионы с хорошо известными последствиями...

  У меня же никаких мыслей о посещении родины предков и близко не было – с одной стороны возраст приличный, разные болячки, да и денег на такую поездку нет. С другой стороны не было и никаких надежд, что польская сторона вдруг оплатит поездку (некоторые такие визиты школьников, студентов и т.п. поляки иногда оплачивают). С какой стати платить мне? Старый человек, абсолютно ничего полезного не сделавший для этой страны, а в связи с возрастом уже и не имеющий возможности сделать? Зачем я нужен Польше?

    Но вот, в начале 2013 г., пребывая в таких, абсолютно далеких от родины отцовских предков личных делах и настроениях, совершенно неожиданно я получил приглашение посетить, с кратким визитом, Польшу. Все расходы польская сторона берет на себя... Для меня это было, примерно, как снег на голову посреди летнего дня... Первая мысль – категорически отказываюсь! Куда я в моем возрасте поеду! К тому же нет ни загранпаспорта, ни визы... Однако, благодаря энергии и настойчивости нашей дочери Елены - она преподает биологию в одной из школ Барнаула и участвует в деятельности польской диаспоры в Барнауле, я все-таки согласился ехать. Постепенно и всё остальное утряслось, образовалось. В итоге, в числе 35 – 40 немолодых россиян, я провел в Польше, в начале апреля 2013 г., 10 дней, и кое-что смог посмотреть или хотя бы увидеть мельком. Сразу надо отметить, что весна 2013 г., да и прошедшая зима были там очень холодными, неуютными, с обилием осадков в виде снега и дождя.

     Как же оказалась возможной такая поездка?  Мэрия небольшого по нашим меркам польского города Люблина уже не в первый раз приглашает пожилых россиян, имеющих польские корни, посетить Польшу. Все расходы по переезду оплачивает мэрия, проживание и питание – в польских семьях, добровольно берущих на себя эти заботы и расходы. Про прием в польских семьях, чтобы больше не возвращаться к этой теме, скажу только, что совершенно незнакомые люди принимали нас как близких родственников, лучших друзей или дорогих гостей. Кормили, поили, укладывали спать, предупреждали любые желания, дарили разные подарки, при необходимости возили на своих машинах. В наш меркантильно озабоченный век это дорогого стоит...

     Мэрия организовала для нас, на вместительном комфортабельном автобусе, поездки в столицу страны – Варшаву, большой промышленный и торговый центр – Краков,  духовный и культурный центр страны – Ченстохову. Размещали во время поездок в скромных, но уютных удобных гостиницах, хорошо кормили, как правило без выпивки! Много чего показывали – музеи, старинные храмы, университеты, торговые центры - сотрудники мэрий этих городов. В стране сохранилось много не просто старинных, но древних, постройки от XIII до XV веков зданий – храмов, замков, крепостей, костёлов. Их регулярно реставрируют, бережно сохраняют, ухаживают. Обо всем этом можно писать отдельную статью. Так, например, мы побывали в одном из самых старинных не только в Польше, но в Европе Ягеллонском университете, основанном в 1364 г. Там сейчас учатся 44 тысячи студентов, среди них много иностранцев. Наш знаменитый МГУ им. Ломоносова  почти на 400 лет моложе – он создавался в 1754-55 гг. Кстати, дипломы польских ВУЗов  в мире признают...

   Но начну с личных впечатлений. Конечно, они поверхностные, конечно, в глаза бросались, прежде всего, отличия от наших порядков, нашего образа жизни и т.п. И первое, на что обращаешь внимание – чистота, повсеместная чистота. Началось с машин. На дорогах – снег, вода, слякоть – погода стояла просто безобразная. Но машины по той слякоти идут, конечно, мокрые, но чистые, грязи на них нет! Присматриваюсь – между островками снега на тротуарах вода, до 12 – 15 см, но она прозрачная, то есть чистая! Дальше - больше. Варшава – большой, в том числе и промышленный город; на обочинах дорог всё еще сохраняются приличные снежные брустверы. Они белые!

    Мы много ездили, но нигде – на полях, в прозрачных, «прибранных» лесах я не видел никакого мусора, валежника; мало того – не заметил нигде и мусорных контейнеров! Разве что кое-где в учреждениях стоят небольшие компактные урны для мелкого мусора. Как это полякам удается, не понял, специально не расспрашивал. Москва же после возвращения туда поездом из Бреста встретила привычными черными сугробами по обочинам дорог, грязными машинами, а на Павелецком вокзале, откуда я добирался электричкой до аэропорта Домодедово – плотно  засыпанными окурками ж/д путями... Справедливости ради отмечу, что в центре нашей столицы было все-таки и чисто и сухо; правда я побывал только в окрестностях Кремля и около Госдумы.

    Но вернусь к машинам – еще два наблюдения. Видел множество автомобилей  - в Польше их тоже немало. Но ни  одного «Круизера», «Порше», «Майбаха» или подобных дорогущих  «навороченных» марок не заметил. Не стану утверждать, что их нет, но вот мне ни одна на глаза не попала. Полностью доминируют скромные, недорогие, в основном малолитражные машины. Можно считать, что из-за дорогого бензина (кстати, там совсем нет 92 – от 95 и выше), а может просто нет любителей демонстрировать свою «крутизну»? Или, проще говоря, «выпендриваться»? Второй случай: наш хозяин пан Марек куда-то везет нас на своем небольшом дизельном «Рено». Я рядом, сзади второй из нас двоих гостей этой семьи, Федор, он хорошо знает польский. Горит красный. Остановились, Марек повернулся назад и беседует с ним. Я смотрю вперед – загорелся зеленый. Молчу - не моё дело; оглянулся назад – за нами стоят 3 машины, и – тишина! Марек говорил почти минуту, наконец спохватился, взглянул на светофор и  мы тронулись. Реакцию некоторых наших водителей в такой ситуации не раз подробно освещали в  отечественных СМИ...

    В городах там народ живет так же, примерно, как и наши жители в многоэтажных, многоквартирных домах. Одну или две квартиры довелось посетить, ничего необычного, всё примерно как у нас. Разве что около домов, в подъездах и на лестницах почище; впрочем, и у нас можно найти  не хуже.

    В сельской местности – в деревнях, на хуторах, в небольших поселках и на окраинах городов, люди живут в собственных, как правило двухэтажных просторных домах со всеми удобствами. В таком доме, площадью 200 – 250 квадратов,  на окраине Люблина жили и мы вдвоём Федором. Хозяин, пан Марек - рядовой инженер-энергетик, работает в небольшой фирме, хозяйка – пани Беата, преподает математику в средней школе. Дом строили за свой счет, что-то делали и сами - с трудом, многими заботами, надолго залезая в  кредиты. В семье 3 дочери – 24, 22 и 8 лет. Старшие окончили или оканчивают ВУЗы, младшая в школе. Старшая дочь – дизайнер, недавно устроилась на работу в шведскую компанию «Эрикссон», вторая была помовлена с немцем и по окончании ВУЗа собиралась выйти за него замуж.  В семье 2 машины, все четверо взрослых уверенно их водят.

   Огородов у домов нигде не видел; как правило около них нет и изгородей. Изредка - низенькая чисто декоративная оградка, обычно только со стороны дороги, иногда несколько небольших елок или кипарисов. Часто встречаются небольшие ухоженные газоны. Огороды, со слов наших хозяев, у некоторых все-таки есть, но где-то в стороне от домов.

   Как зоолог обратил внимание, что кое-где на полянах, лужках много кротовин – кучек земли, выбрасываемых кротами при прокладке подземных ходов. Деятельность кротов в сельхозугодьях нежелательна – кротовины ухудшают условия для сенокошения, выпаса скота - на них развиваются плохо поедаемые грубые растения. Сами кроты истребляют много полезных для плодородия почвы дождевых червей – это основная их пища. Спрашиваю нашего хозяина – почему с  кротами не борются? Марек тут же приносит примерно метровую металлическую стойку, заостренную внизу, с небольшой солнечной батарейкой наверху. Поясняет - её надо воткнуть в землю, где есть кроты, за счет батарейки она производит в почве некие не то ультразвуки, не то микроколебания, которые пугают кротов и они разбегаются. Об истреблении кротов у них почему-то речи нет...

   В поездках нам показывали многое. Мы побывали в сейме (польский парламент), причем во время рабочего заседания. Нас провели на галерею выше зала, оттуда можно было слушать, «вживую», выступления депутатов, министров, даже фотографировать (единственное ограничение - без вспышки). Нам предоставили возможность осмотреть президентский дворец, в том числе изнутри, все помещения. Как внешне, так и внутри это довольно скромное 4-этажное здание в центре Варшавы.

    В поездках нас размещали в скромных гостиницах – то студенческих, то предназначенных для паломников (в Ченстохова). Номера двухместные, небольшие, но уютные, есть все удобства, очень чисто. Приятно. Кормили хорошо. Почти всегда мясо, часто это приличная по размеру отбивная котлета с овощным гарниром – картофель (пюре), тертые морковь, свекла, капуста. Кофе, реже чай. В обед подавали и первое – нехитрые крупяные или из протертых овощей супы. Хлеба обычно нет; попросишь – принесут. Сахар, конфеты, шоколад.

    Магазинов много, в нескольких больших, у нас бы их назвали супермаркетами, мы побывали. Изобилие качественных товаров, как продовольственных, так и промышленных. Цены, в среднем, на 30 – 40% ниже, чем у нас. Мясо, например, а его много – как просто сырого (мороженого не заметил, специально не спрашивал), так и всевозможных колбас, сосисок и других фабрикатов и полуфабрикатов, дешевле, чем в животноводческой республике Алтай на 30 – 40, а то и на все 50%. Вот один пример с разницей в ценах, правда, немного из другой области. Имея в виду близкий юбилей купил там бутылку  французского коньяка «Хеннеси». Купил на польские злотые, в переводе на наши деньги около 1000 руб. Коньяк был (увы - был!) настоящий. После возвращения домой в разных наших магазинах видел вроде бы тот же коньяк - в таких же бутылках и с такими же этикетками - за 1530 и даже 2000 руб. (Между прочим, в отечественных СМИ недавно прочитал, что якобы 90% продающихся у нас коньяков – подделки...)

   Еще один связанный с польскими магазинами штрих – в любых из них, в том числе самых больших, можно торговаться и, при небольшой настойчивости, довольно успешно. Чем мой напарник Федор, зная польский язык,  обычно и пользовался. Благодаря ему я приобрел кое-что из понравившихся мне вещей, в том числе и коньяк, с 9 – 10 - процентными  скидками.

   Общаясь с поляками, мы, естественно, интересовались их окладами, заработками, сравнивая их с аналогичными, то есть нашими доходами при такой же, примерно, работе. Зарабатывают они, в среднем, на 25 – 40% больше, чем мы. То есть, с учетом цен на разные товары, их материальное положение заметно лучше нашего. Впрочем, всё это касается среднего и  мелкого звена жителей Польши - служащих, учителей. О доходах медиков, предпринимателей, других категорий граждан ничего не могу сказать – не знаю.

    Отношение к религии в Польше серьёзное. Абсолютное большинство поляков – католики. Есть среди них и православные, но таких немного, для них есть кое-где и обычные, как у нас, церкви. В  большинстве населенных пунктов – костёлы, причем в крупных городах их десятки. Это большие здания своеобразной архитектуры, обычно расположенные на возвышенных местах, хорошо заметные издали. Интерьеры богато украшены различными архитектурными  элементами, лепниной, картинами, статуями. Надо думать, что в Польше есть и атеисты, но у меня сложилось впечатление, что костелы посещают буквально все жители страны, особенно в дни каких-либо религиозных праздников. Похоже, что не посетить, без уважительных причин, праздничную службу для поляка – признак дурного тона.  С большим уважением, почтением в Польше вспоминают папу Иоанна Павла II (бывшего кардинала г. Кракова Кароля Войтылу), так много сделавшего для людей за 20 с лишним лет своего, без преувеличения беззаветного служения на посту Папы Римского.

   Показали нам и Майданек – лагерь смерти Третьего рейха на окраине Люблина. Там в годы Второй Мировой войны были уничтожены многие десятки тысяч людей, прежде всего евреев. Ныне это музей, который ежедневно посещает много туристов со всех концов Земли. Тягостные впечатления выносишь после посещения этого зловещего места.   

    Вообще эта война, а Польша оказалась буквально в её центре, конечно, оставила глубокие рубцы как в памяти людей, так и на территории страны. Варшава, например, была разрушена почти полностью. Из миллиона жителей довоенной Варшавы погибло 800 тысяч! В том числе - в дни двух восстаний – евреев в Варшавском гетто, и польских патриотов, с участием военных из Армии Крайовой, весной 1944 г. Тогда наши войска уже были в предместьях Варшавы, но помочь восставшим, якобы, не смогли. При этом  наша авиация уже  имела превосходство в воздухе.  Фашисты, используя артиллерию, самолеты, зверски подавили оба восстания.

   Наши хозяева и гиды о годах войны рассказывали мало, за исключением посещения Майданека, и обычно лишь тогда, когда речь шла о чудом уцелевших во время боев исторических древних зданиях, сооружениях.

    В заключение, накануне отъезда, для нас и принимавших нас членов польских семей был устроен мэрией города Люблина прощальный вечер. В большом зале были накрыты столы, просто ломившиеся от множества всевозможных вкусных блюд, разнообразных закусок. Была, наконец, в изобилии и выпивка, в том числе тот самый «Хеннеси», замечательная вишневая наливка и другие напитки. Было много выступлений с обеих сторон, было много музыки, общих песен – как польских, так и русских, танцев. Пьяных не заметил. К прискорбию моему, и, думаю, не только моему, много чего хорошего из обильной закуски не удалось даже попробовать – просто уже некуда было... И еще больше осталось отличного спиртного...

   На следующее утро, как обычно - с площади перед мэрией, мы уезжали автобусом до Бреста. На площадь нас привозили, на своих машинах, и провожали  наши хозяева. Провожали,  также очень тепло, и сотрудники мэрии. И они, и принимавшие нас хозяева натолкали нам в автобус корзины со свежей выпечкой, разными продуктами, напитками. Обмен адресами, грустные речи, кое у кого даже со слезами, объятия, поцелуи...

    Вот так совсем немного я смог познакомиться с Польшей, родиной моих предков. С этой небольшой, «ухоженной» страной – всего-то около 40 миллионов населения, с успешно функционирующим народным хозяйством и хорошо налаженным, чистым бытом.  Убедился, что в этой стране уважают всех людей, кто бы и откуда бы они ни были. Убедился в неподдельном радушии, редкостном гостеприимстве поляков...  Большое спасибо, глубокая благодарность мэрии г. Люблина и принимавшим нас польским семьям!

        Собанский Генрих Генрихович, 86 лет. Горно-Алтайск, Лето 2013 г.

                  

Снежный покров и марал (Cervus elaphus Sibiricus Sev.) на северо-востоке Горного Алтая

Г.Г.Собанский. Институт систематики и экологии животных СО РАН

     Жизнь большинства видов млекопитающих, населяющих угодья Алтайской горной  страны, тесно связана со снежным покровом, плотно «укутывающим» горы в течение полугодия. Подчас сама возможность обитания некоторых видов зверей в тех или иных угодьях определяется высотой и состоянием этого покрова.

     Значение имеют, прежде всего, высота снега, затем внутренняя структура снежной толщи, наличие или отсутствие настов, а также сроки установления и схода (таяния) снега. Влияние снежного покрова на разных представителей сообществ млекопитающих и птиц, населяющих угодья Алтая, так велико и многообразно, что рассмотреть этот вопрос в одной статье не представляется возможным. Особенно велико значение состояния снегового покрова, а также изменений его параметров и режима для диких копытных, 8 видов которых населяют горы Алтая в настоящее время. Для всех них снеговой покров – негативный фактор, нередко приводящий к повышенной смертности.

    В отличие от копытных для многих мелких зверей – насекомоядных, большинства грызунов, некоторых мелких хищников наличие снега в угодьях – благоприятный фактор, нередко просто необходимый для выживания в условиях сурового климата.

     В настоящем сообщении мы рассматриваем воздействие снежного покрова на одного из видов диких копытных, обитающих в горах Алтая - марала (род настоящих оленей - Cervus). Марал – самый крупный представитель этой группы оленей. Высота больших самцов в холке достигает 160 – 168 см, масса – 380 – 410 кг, длина передних ног – 92 – 95 см. Самки, молодые самцы заметно,  на 20 – 25% меньше (Собанский, 1992; Данилкин, 1999). Взрослый марал – сильный, выносливый, длинноногий зверь, способный преодолевать глубокий снег.

   Основу рациона этих животных в бесснежный период составляет травянистая растительность; зимой они кормятся преимущественно побегами различных кустарников, деревьев, а также несколькими видами древесных лишайников. При питании травой маралы могут найти необходимое количество пищи на небольшом участке местности, буквально на 1 – 2-х сотках. То есть суточные переходы их в таких случаях могли бы ограничиваться всего несколькими десятками метров. Конечно, в летнее время, когда нет препятствий для передвижения, они обычно ходят гораздо шире. Но зимой, когда трава укрыта снегом и почти недоступна, а кустарники и подрост деревьев в угодьях рассредоточены, маралам необходимо преодолевать более или менее значительные расстояния, чтобы использовать необходимое количество корма. Снежный покров не только лишает маралов возможности кормиться травой, но и вынуждает активно передвигаться по угодьям при поисках и добывании пищи. При этом в большей или меньшей степени – в зависимости от его высоты и структуры, еще и затрудняет эти переходы.                             

                           На северо-востоке Алтая при средней высоте снегового покрова в большинстве угодий от 40 – 60 до 80 см (Собанский, Селегей, 1975), суточные переходы  маралов обычно укладываются в пределы от 1,0-го до 2,5 – 3,0-х и более километров – в зависимости от количества  кормов в данном урочище и их доступности  (Собанский, 1992). Считается, что при высоте снега уже в 70 см существование настоящих оленей в таких угодьях становится невозможным (Насимович, 1955). Как свидетельствуют наши собственные многолетние наблюдения, в горах Алтая, благодаря исключительному разнообразию природных условий - рельефа, микроклимата, особенностей ветрового режима и инсоляции крупные звери – маралы, благополучно выживают и тогда, когда высота снега на открытых местах достигает 90 – 100 см. В горах есть участки или урочища, где снега всегда меньше – под пологом хвойного леса, в «теневых» угодьях вблизи протяженных горных хребтов, определяющих направление движения воздушных масс, несущих влагу, на склонах южной экспозиции. Встречаются участки, где для маралов после схода снежных лавин и оползней становятся доступными не только кустарники, но и сухая трава. 

                             Такие, более или менее значительные по площади урочища со сравнительно небольшой высотой снегового покрова - на 20 – 30% меньше, чем в соседних угодьях, хорошо известны маралам. Это их так называемые «зимние стойбища». Обычно поздней осенью, перед обильными снегопадами или в их начале, они из летних местообитаний перемещаются - мигрируют на эти стойбища, где и переживают трудный зимний период. Связанные со снегом трудности начинаются для них с этими  переходами. В ходе миграций, протяженность которых на Алтае колеблется от 20 - 30 до 120 – 150 км, маралам угрожают различные опасности. Им приходится идти через высокие горные хребты – Абаканский, Сумультинский, Иолго и др., преодолевать бурные реки -  Катунь, Бию и др. Причем осенью они нередко перебираются через реки в пору ледостава, а  весной – ледохода, что усугубляет опасности.  Подстерегают их на традиционных путях переходов хищники и браконьеры (Собанский, 2008).

                             На Алтае бывали ранние многоснежные зимы, когда олени опаздывали с переходами и пробираться в районы стойбищ им приходилось уже по глубокому снегу. Некоторые, наименее реактивные, больные, ослабленные по каким-то причинам животные вынуждены были оставаться на путях миграций, в угодьях, где снега было много, что приводило к высокой их смертности. Больше обычного в такие зимы накапливалось снега и в районах зимних стойбищ. Особенно памятной в этом отношении в годы наших наблюдений была зима 1965/66 гг., когда на северо-востоке Алтая в связи с высоким снеговым покровом погибло много маралов (Собанский, Холод. 1972). В ту зиму высота его в большинстве угодий варьировала от 1,5 до 2,5 и более метров. Тогда только в окрестностях Телецкого озера более половины от числа обнаруженных погибших маралов - 69 из 131, погибли непосредственно от прямого воздействия снега. В том числе 35 - в снежных лавинах и оползнях, 34 – от истощения (Там же). Естественно, в связи с многоснежьем больше, чем обычно,  истребили этих оленей и хищники – волки, рыси, росомахи, в том числе собаки местных жителей. Многоснежные зимы, хотя и не с таким обилием снега, как в упомянутую зиму, повторялись и позже – в 1968/69, 1976/77, 1986/87, 2008/09 и также способствовали повышенной элиминации в популяциях маралов.

                            Помимо высоты снежного покрова для копытных имеет значение и его структура. Перемерзший снег иногда становится сыпучим, словно сухой песок. В таких условиях передвижение маралов несколько облегчается, а для наиболее опасных хищников – волков, существенно затрудняется. Если в течение зимы морозы сменялись оттепелями, а на Алтае не редкость даже в декабре-январе дни с температурой до  плюс 5 – 8 градусов Цельсия, плотность снега возрастает.  При этом в нем иногда образуются ледяные прослойки. Переходы в таком снегу особенно трудны для оленей. Так, зимой 1965/66 гг. по целине маралы не могли бежать более 40 - 50 м, после чего человека подпускали вплотную и не пытались убегать, даже если их трогали. Чувство страха было притуплено, ветви ивы они могли брать прямо из рук человека и сразу поедать. Вся растительность в зоне их передвижения – тропе длиной несколько десятков метров или небольшой площадке, очень скоро полностью стравливалась; пробиться на новые участки по нетронутому снегу у зверей не было сил.

     В конце зимы на поверхности снега обычно образуется наст. Иногда это просто уплотненный поверхностный  слой, иногда ледяная корочка, по местному «чарым». В любом случае наст создает дополнительные трудности для передвижения маралов. Тяжелые звери при ходьбе продавливают его до земли, при этом обдирают на ногах, а иногда и на груди шерсть, повреждают кожу. Вместе с тем улучшаются условия охоты для хищников – их наст часто выдерживает и облегчает преследование и добычу оленей. Лишь однажды, всё в том же 1966 г. в марте, на поверхности высокого снежного покрова образовался прочный наст, кое-где даже выдерживавший маралов. Если зверю удавалось выбраться на поверхность снега, что было не просто, он мог осторожно, шагом, ходить не проваливаясь. Побеги деревьев, кустарников и лишайники становились тогда доступнее, марал мог кормиться, но от хищников наст не спасал – при попытке прыгать он сразу проваливался, безнадежно застревал в снегу и становился легкой добычей волков или других хищников.

                             В конце подобных многоснежных, с настами зим маралы часто имеют неприглядный вид: шерсти спереди на ногах и груди почти нет – вытерлась о снег, наст; на спине, боках и под животом – скатавшиеся с шерстью обледенелые комки снега. Звери до предела истощены - кости выпирают наружу, ребра отчетливо видны. В 1966 г. падеж маралов от истощения начался в конце февраля и достиг максимума в первой декаде  апреля (Собанский,  Холод, 1972).

     Немалое значение в жизни маралов  имеют сроки выпадения снега и образования устойчивого снежного покрова. На северо-востоке Алтая в нижнем, отчасти и среднем ярусах гор это происходит обычно в конце первой декады ноября. Гон у маралов начинается в сентябре и в первой декаде октября обычно заканчивается.  Взрослые самцы-маралы, активно участвующие в гоне, в эту пору едят мало и сильно худеют. Но позже, в промежуток времени между окончанием гона и установлением снегового покрова, а это 2,5 – 3,0 недели, усиленно кормятся и почти полностью восстанавливаются.

    Особенностью зимы 1976/77 гг.  было очень раннее её начало. Обильные снегопады прошли в последних числах сентября и в начале октября. В дальнейшем они продолжались, установилась холодная погода и уже к середине октября высота снегового покрова в среднегорье составляла 70 – 90 см. То есть гон заканчивался по существу зимой, а не осенью, как обычно, и взрослые самцы-маралы не имели ни времени, ни возможностей для восстановления физических кондиций.

    Зима 1976/77 гг. и в дальнейшем оказалась довольно многоснежной, что привело к повышенной смертности маралов. В апреле 1977 г., при обследовании угодий в районе большого Чебдарского зимнего стойбища (правобережье р. Чулышман – притока Телецкого озера), мы обнаружили более 20 погибших маралов; среди них преобладали взрослые самцы. Причиной смерти большинства из них стало истощение. На втором месте были сеголетки. В числе погибших животных мы обнаружили всего 2 самок, причем одну задавило небольшой снежной лавиной, вторую, по насту, убили волки.   То есть раннее образование устойчивого снежного покрова привело к избирательной элиминации в популяции маралов – больше других половозрастных групп пострадали взрослые самцы, участвовавшие в гоне (Собанский, 1979).

   Следует отметить, что снеговой покров иногда все-таки бывает, пусть и немного, полезен для маралов. Летом в горах Алтая снежники – обычный элемент ландшафта. Они располагаются на склонах северных экспозиций, в цирках, местах надувов, обычно от высот 1700 – 1800 м над уровнем моря. Чем выше в горы, тем их больше. Площади снежников колеблются в широких пределах – от нескольких квадратных метров до десятков гектаров. Толщина слоя снега (фирна), может достигать также десятков метров. Обычно большинство их к концу июля или в августе тает, и только самые крупные сохраняются в течение несколько лет – до особенно жаркого лета. Ходить по ним легко, снег проваливается всего на несколько сантиметров.

   В жаркие дни, а особенно в пору лета «гнуса», в первую очередь носового овода, маралы любят отдыхать на снежниках. Они подолгу то бродят по обширным снежникам, то лежат на снегу, где оводы их почти не беспокоят (Собанский, 1974).

    Но в целом, конечно, снеговой покров, естественно не только в горах Алтая, и не только для маралов, но и для других видов диких копытных, является мощным негативным фактором. В многоснежные зимы он нередко жестко лимитирует их численность, а в ряде случаев вообще определяет возможности существования этой группы животных в той или иной местности.

                         Список  литературы

Данилкин А.А.  Оленьи (Cervidae) // М., 1999. 550 с.

Насимович  А.А  Роль режима снежного покрова в жизни копытных животных на

         территории СССР. // М., 1955. 403 с.

Собанский Г.Г. Снежники в жизни млекопитающих // 1974. Природа, № 10. С. 56 – 59.

Собанский Г.Г. Избирательная элиминация  в популяции маралов на Алтае в результате

         ранней зимы 1976/77 гг. // 1979. Экология, № 1. С.99 – 101.

Собанский Г.Г. Копытные Горного Алтая // Новосибирск. 1992. Наука. 257 с.

Собанский Г.Г. Звери Алтая. Часть 1. Крупные хищники и копытные // М., - Новосибирск.

         2008. 414 с.

Собанский Г.Г., Холод М.Д. Гибель маралов (Cervus elaphus sibiricus Sev.) в районе

         Телецкого озера (Северо-Восточный Алтай) в многоснежную зиму 1965/66 гг. //

         Новосибирск. 1972. Наука. Териология. Т. 1. С. 425 – 429.

Собанский Г.Г., Селегей В.В. Распределение по высоте и характер залегания снежного

         покрова на Северо-Восточном Алтае // 1975. Метеорология и гидрология.  № 11. С. 86 -91

Сведения об авторе: Собанский Генрих Генрихович, кандидат биологических наук,

научный сотрудник Института систематики и экологии животных СО РАН (630091, Новосибирск,

ул. Фрунзе, 11. ИСиЭЖ СО РАН). Тел.8(383) 217- 04-08. E-mail – theriology@gmail.ru

Домашний адрес автора:  649154. Пос.Иогач, Республика Алтай, Турочаский р-н, ул. Лесная, 11.

Тел. сот. - 8-909-502-89-73. E-mail – sobanskij1@rambler.ru

Рис. 1. Марал – самец погиб от истощения

“Медвежья» осень 2008 года, похоже, повторяется

                                                       Г.Собанский, к.б.н. Институт

                                                             систематики и экологи животных  

                                                                   СО РАН, Телецкий 

       После очень жаркого, а ближе к осени и сухого лета, в тайге на северо-востоке Горного Алтая ныне, в 2014 г., вновь, как и осенью 2008 г., сложились неблагоприятные условия с кормовой базой для некоторых видов местных зверей. В первую очередь – для бурых медведей. Рано засохли травянистые растения – основная их летняя пища. Не видно в угодьях малины, рябины, других ягод, которые медведи могли бы использовать в своём рационе. И главное – повсеместно в здешней тайге полный неурожай кедрового ореха. А именно орех чаще всего – необходимый, основной нажировочный корм этих зверей перед залеганием в берлоги. То есть практически повторяются условия осени 2008 г. Тогда  много голодных медведей в поисках пищи вышли к нашим посёлкам, кордонам, заимкам, пасекам. Местные жители должны помнить о том их «нашествии», как писали тогда в разных СМИ. И «первый звонок» нынешней осенью уже прозвучал – в ночь на 4 сентября на кордоне Чири, в южной части Телецкого озера, медведь напал на корову одного из жителей. Спасти  искалеченное животное возможности не было...

     Участниками «нашествия» в сентябре, начале октября 2008 г. в большинстве были молодые медведи, даже одинокие почему-либо медвежата, молодые мамаши с медвежатами-сеголетками. То есть звери, еще не имеющие опыта выживания в трудных условиях. Крупные же взрослые, старые медведи оставались, несмотря на непогоду и осадки, высоко в горах, в гольцовом поясе, где добывали и поедали корни распространенного там, наверху, растения из семейства бобовых - копеечника. Массивные, питательные его корни, если осень долгая и сухая, позволяют медведям даже без кедрового ореха накопить достаточно жира и благополучно перезимовать. Может, нынче медведям повезет и осень 2014 г. окажется долгой и сухой? Но пока надо готовиться к худшему варианту.

     В наших поселениях медведей привлекают свалки, где обычно есть и  пищевые отходы, сады с неубранными яблоками и грушами, а также скот, в том числе молодняк крупного рогатого скота, свободно, то есть без присмотра хозяев, круглосуточно, за редкими исключениями, находящийся в угодьях, нередко далеко от деревень. То есть мы сами, с нашими традиционными российскими беспечностью и расхлябанностью, создаём условия, привлекающие голодающих хищников в посёлки в поисках пищи. А потом безжалостно расстреливаем, давим петлями бедствующих зверей. В 2008 г. только в ближних окрестностях Телецкого озера, в том числе в Алтайском заповеднике, было уничтожено несколько десятков медведей, в том числе и медвежат.

     Между тем есть возможности избегать появления медведей в населённых пунктах. В США. Канаде, других цивилизованных странах, в местах, где есть медведи,  широко применяются давно известные гуманные средства и способы «общения» с ними, и защиты собственности населения, будь то сады, скот, или еще что-нибудь, от  посягательств этих хищников.

    Там, во-первых, свалки содержатся в порядке: пищевых отходов на них нет или они всегда крепко закрыты. Во-вторых, урожаи в садах своевременно и полностью убираются, а сами сады огорожены какой-либо надёжной или электрической изгородью. То есть попадание туда медведей исключено. В третьих, скот на выпасе всегда под присмотром – пастухов, хозяев, или защищен электрической изгородью, а ночью на усадьбе он в крепких хлевах, коровниках. Наконец, в-четвертых, там общедоступны и используются населением средства индивидуальной защиты от медведей – фальшфейеры, спреи, из них особенно эффективны перцовые, шумовые гранаты и т.п.

    Перечисленные выше рекомендации у нас в стране, в общем, достаточно хорошо известны. Вдобавок, по приглашению руководителей некоторых сибирских ООПТ (особо охраняемых природных территорий), в августе 2009 г. в пос. Яйлю побывала группа экспертов «медвежатников» из Канады. Они провели для сотрудников Алтайского заповедника и жителей Яйлю семинар, на котором детально ознакомили их со всеми перечисленными выше способами,  приёмами; продемонстрировали средства индивидуальной защиты и правилами обращения с ними. Используя эти методы мы могли бы либо совсем не привлекать медведей в наши поселения, либо, если они все-таки придут, свести к минимуму потери от их посещений. Пока есть еще немного времени, надо сделать всё возможное в этом направлении, чтобы не допустить очередного безжалостного избиения бедствующих медведей. Ведь они – подлинное украшение, «изюминка» наших тайги и гор. Без них угодья опустеют и оскудеют; туристам посещать их  станет не интересно.

     Добавлю еще, что охотникам-промысловикам не стоит в этом году торопиться с заброской продовольствия в тайгу на зимнюю охоту. Не исключены попытки медведей добраться до этих запасов, подчас с повреждением охотничьих избушек. Около десятка подобных случаев произошли осенью 2008 г. в прителецкой тайге. Лучше занести продукты попозже, когда медведи все-таки разбредутся по берлогам.

       

      5.о9.2014 г. Иогач

Только через прорезь прицела?

Дела медвежьи

Г.Собанский, кандидат биологических наук.

Институт систематики и экологии животных СО РАН

      Свою карьеру на Алтае я начинал летом 1962 г. молодым человеком,  охотоведом опытного леспромхоза, может быть известного некоторым читателям под громким названием «Кедроград». Будучи охотником, как и абсолютное большинство нашего брата, биологов - охотоведов, в молодости охотился, в том числе на медведей. При этом поначалу считал, что добывая медведей приношу пользу животноводам Горно-Алтайской автономной области (ныне Республика Алтай), где медведь тогда считался вредным хищником, и за его истребление выдавали даже небольшую – 20 рублей,  премию. 

     Через 3 или 4 года, освоившись на Алтае, ознакомившись с местными условиями, причем с первых дней и до сих пор проживаю  в сельской местности,  в  двух - трех сотнях шагов от настоящей тайги,  убедился, что ущерб животноводству области от медведя минимален.  И связан, главным образом с тем, что в частном секторе скот здесь выпасается самостоятельно, без пастухов, причем днем и ночью,  нередко в  таёжных угодьях, где медведи обычны. Но и в таких, очень удобных для медвежьих охот условиях, они редко нападают на домашних животных. То есть активно истреблять их, по существу, незачем, надо всего лишь немного лучше присматривать за скотом. Поэтому обратился в Облисполком с предложением отменить премии за уничтожение медведей и установить сроки охоты – как это было уже принято в соседних краях и областях. Руководство автономной области  согласилось с этими предложениями и Облисполком в 1967 г. издал соответствующее Постановление.  Еще через несколько лет, теперь по распоряжению Главохоты,  добычу этих зверей стали разрешать только по платным лицензиям.

     Таким образом, официальное «общение» охотников в регионе с этим интересным, иногда и опасным зверем постепенно начинало приобретать более цивилизованные формы. Хотя среди абсолютного большинства местных охотников по-прежнему доминировало складывавшееся веками, как и повсюду в Сибири, отношение к медведю, как к врагу - опасному, злобному, вредному, а потому подлежащему безжалостному истреблению. Медведей стреляли при любой возможности – весной в горах на солнцепеках, добывали на берлогах, давили петлями. Наверное, только на Алтае были, возможно, есть и сейчас охотники, имеющие на своем счету по 300 – 400 добытых медведей (Собанский, 1981). Петельный варварский промысел особенно широкое распространение имел во второй половине XX в. Тогда, в связи  с развитием на Алтае лесной промышленности, у охотников появилась возможность использовать для петель стальной трос, применяемый на лесозаготовках. Браконьерский этот «промысел» существует и поныне, хотя  не в прежних масштабах.

    Разумеется, борьба с незаконной добычей медведей, как и других диких животных,  как-то  проводилась. Существовала служба охотнадзора – местная Государственная охотничья инспекция, Со штатом из 5 – 6 человек (на горную территорию площадью в 92,6 тыс. кв. км), плохо финансируемая, не имевшая необходимых транспортных средств. Соответственно и деятельность такой службы была мало эффективной. Особенно в части борьбы с незаконной добычей медведей – у охотника всегда есть отговорки – «медведь напал, стрелял в порядке самозащиты... Медведь давит скот... и т.п.». А поскольку случаи такие действительно время от времени имели место,  кто докажет, что было не так?

    В конце  1964 г., убедившись в бесперспективности занятий охотничьим хозяйством в лесозаготовительном предприятии, я перешел на работу в Биологический институт СО АН СССР (ныне Институт систематики и экологии животных СО РАН). На базе Телецкого стационара института, который по существу я и создал, занялся изучением экологии диких животных, обитающих в горах Алтая, в том числе бурого медведя. Большая часть долгих последующих лет была посвящена этой интересной, увлекательной работе. Многие месяцы, а в общей сложности годы, летом и зимой, проводил в экспедициях - на полевых работах в тайге и горах. Медведей на Алтае в те годы было много. Бывало, и не раз, что за световой день, я мог увидеть, в горах (в гольцовом безлесном поясе), до двадцати и более медведей. Иногда с одного места в поле зрения одновременно находилось 7 – 8  этих зверей. Десятки близких встреч с медведями, многие часы и дни  наблюдений за ними в горах издали, с помощью оптики, изучение их деятельности по следам, около сотни опрошенных охотников, ознакомление с литературными источниками, в том числе зарубежными, участие в нескольких встречах – совещаниях ученых-исследователей, занимающихся изучением медведей – вот основные «вехи» моей работы по медвежьей тематике. На сегодня итоги научной работы в части, касающейся  бурого медведя Алтая - 17 статей и сообщений в разных сборниках и журналах, посвященных непосредственно этому хищнику. Кроме того, опубликовано еще более десятка очерков об этом звере в моих и других книгах, в том числе в известной сводке «Медведи» (в СССР, 1993 г., 520 с., в соавторстве с Б.П.Завацким). Добавлю, что по моей инициативе небольшая оригинальная  популяция «сайлюгемских»  медведей внесена в Красную книгу Республики Алтай.

     Эти сведения я привел, чтобы показать, что мне кое-что известно о медведях, обитающих в горах Алтая; могу еще добавить, что среди зоологов-териологов и охотоведов Горного Алтая нет других специалистов,  кто вложил бы более существенный  вклад в изучение этих зверей.

     Почти полувековые собственные наблюдения свидетельствуют о «миролюбии» медведей, обитающих в горах Алтая (Собанский, 2008). Разумеется, относительном; в сравнении, например, в медведями, обитающими в Восточной Сибири, особенно в Забайкалье и на Чукотке, о чем можно судить по литературным источникам. Конечно,  здешние мишки, как и в других местах обитания, давят иногда  скот, известны нападения  на людей. Но последних случаев, опять таки в сравнении с востоком Сибири, гораздо меньше и в абсолютном большинстве  они для жертвы оканчивались травмами, более или менее серьезными. Летальный, обычный на Чукотке исход нападения медведя на человека, на Алтае большая редкость. К тому же звериные атаки  в большинстве случаев спровоцированы неправильным поведением людей, чаще всего  стрельбой по зверю и ранением его. Нападение раненого медведя событие более или менее обычное, хотя тоже редкое – большинство их и в таком случае из последних сил старается уйти. Свалить же медведя наповал из-за его крепости на рану, силы, живучести очень непросто, и если с этой задачей справляется бывалый, с крепкими нервами охотник, вооруженный надежным оружием, то совершенно другое дело – неопытный человек. А к этой категории относится большинство работников различных экспедиций, орешников, начинающих охотников и т.д.

     Медведь – соблазнительный охотничий трофей, огнестрельное оружие в руках представляется владельцу мощным, надёжным, безотказным. В итоге – выстрел по зверю. А медведь, помимо огромной силы, обладает еще и необыкновенными проворством и быстротой, которых от него, наблюдая за ним в спокойной обстановке, никак не ожидаешь – таким он выглядит флегматичным, неповоротливым увальнем. В нападении, раненый, он стремителен, неукротим, злобен. Вот что писал по этому поводу известный сибирский охотник и писатель А.А.Черкасов (1958):

    «Часто медведь при неверном выстреле, с окончанием его звука, является уже у ног изумленного охотника...»

   И делает это для того, чтобы яростным нападением выразить свою злобу к человеку, причинившему ему боль. В результате - искалеченный или даже убитый зверем человек и новая волна слухов об агрессивности, кровожадности медведей. А причина всего – ненужный, неверный выстрел, не будь которого, человек и зверь, скорее всего, разошлись бы мирно. На Алтае известно немало случаев, когда именно неточный выстрел приводил к нападению медведя на человека с тяжелыми  последствиями для последнего. Два подобных случая имели место в конце прошлого века в Алтайском заповеднике, правда, стрелявшие тогда  отделались довольно легко.

    В своих публикациях, выступлениях в СМИ я неоднократно, вопреки  служебным инструкциям для различных ведомств, утверждал и продолжаю утверждать, что встреча с бурым медведем  для некоторых вооруженных людей опаснее, чем для безоружных. Если вы идете в тайгу не на охоту за медведем, не берите с собой ружьё. Когда его нет, не возникнет и желания пальнуть по зверю. В связи с этим приведу высказывание известного ученого – биолога, директора американской «Службы национальных парков» Джорджа Диксона. Он требовал от своих подчиненных, чтобы они никогда не входили в места обитания даже самых грозных зверей, а в парках США обитают, в числе прочих, и  крупные,  опасные звери – несколько видов медведей, пума, а на юге страны и ягуар, с оружием в руках. Вот что он писал по этому поводу:

     «Большинство диких животных теперь отлично знают запах оружия и боеприпасов.  Животные знают, что ружья применяются для убийства, а поэтому их запах возбуждает у них стремление к борьбе. И еще важнее, что входя без оружия в мир, где вы – посторонние, вы входите с робостью. Вы не остановитесь при встречах с животными поперек дороги, а вполне резонно отойдете в сторону. Такая манера поведения обеспечит вам безопасность, так как смирение – лучший вид защиты при встречах с животными».

     Из различных СМИ мы знаем, что в наше время в Америке, Канаде, некоторых других странах  в «общении» с медведями, если речь не идет об охоте, оружие если и применяется, то исключительно редко. Необходимая защита людей от этих хищников осуществляется с помощью  безопасных для них различных средств. Наиболее подходящими считаются репелленты в баллончиках, особенно перцовый спрей, фальшфейеры с хорошим факелом огня, электрошокеры. На испытаниях медведи, получившие в физиономию, например, «заряд» перцового спрея, стремительно удирали как можно дальше... Медведей в США, Канаде, особенно в национальных парках, много, больше, чем в России, в том числе в наших заповедниках, и там хорошо отработаны способы и приёмы «мирного сосуществования» людей с ними.

     Нельзя сказать, что наши специалисты не интересуются зарубежной практикой в этой области. По-видимому, не без нашего приглашения в августе 2009 г., канадские эксперты, посетили природный парк «Ергаки» и Алтайский заповедник в рамках проекта «Организация семинара-тренинга для сотрудников ООПТ, туристических фирм и местных жителей Алтае-Саянского экорегиона по предотвращению конфликтов с бурыми медведями» и провели несколько  семинаров на эту тему. В том числе в пос. Яйлю для сотрудников Алтайского заповедника. Были представлены,  продемонстрированы электроизгороди, спреи, фальшфейры, шокеры, подробно рассказано о способах их применения. По итогам семинара для Алтайского заповедника, например, с учетом событий голодного для медведей 2008 г. (Собанский, 2009), были предложены конкретные, реально осуществимые, недорогие в финансовом плане  мероприятия по предотвращению или хотя бы сведению к минимуму конфликтов между медведями и человеком.

     Лишь в одном из 6 пунктов этих рекомендаций эксперты советовали  уничтожать медведей, но только так называемых  «стервятников», нападающих на скот. О необходимости бескомпромиссной борьбы с такими медведями много сказано в нашей литературе, не раз писал на эту тему  и я (Собанский, 1981, 2008). Все другие советы зарубежных специалистов предусматривают проведение  различных профилактических мероприятий, направленных, прежде всего, на снижение привлекательности для медведей населенных пунктов, садов, огородов, свалок и т.п. Ведь мы сами, с нашими традиционными неряшливостью и разгильдяйством, виноваты в том, что медведи лезут к нам в посёлки. Для предотвращения же нападений на людей при случайных встречах  рекомендуется использовать перечисленные выше средства индивидуальной защиты.

     Несмотря на проверенные опытом советы этих специалистов, несмотря на весь зарубежный опыт общения с медведями,  в Алтайском заповеднике, например, существует практика обязательного сопровождения групп туристов, посещающих заповедные угодья в соответствии с программой «экологического просвещения», сотрудником службы охраны – госинспектором, вооруженным карабином. Делается это в целях безопасности туристов. То есть  в случае нападения медведя госинспектор должен либо отпугнуть его  выстрелами, либо застрелить. Мне неизвестно, кем установлен такой порядок – дирекцией заповедника или какой-либо вышестоящей инстанцией. В любом случае, я лично, например, имея некоторый опыт встреч с медведями, гораздо спокойнее чувствовал бы себя в «медвежьих» угодьях, если около меня не было бы этого человека. Ведь возникают такие вот   вопросы: 

    «Что он за человек? Какие у него нервы? Хватит ли у него выдержки не пальнуть по медведю, когда тот неподалеку, например, встанет на дыбы? Или, тем более, будет делать устрашающие броски – выпады в сторону людей? Что у него за оружие? А умеет ли он метко - чтобы попасть по убойному месту, стрелять по бегущему зверю? Как он поведет себя, если ранит медведя и тот быстро, проворно, со всей яростью,  бросится на нас?»

     Разумеется, окончательные ответы на эти вопросы можно было бы получить только в случае близкой встречи с медведем и даже его нападении. Разумеется, все это практически нереально, как из-за редкости подобных встреч, так и потому, что в охране заповедника работают разные людей, разного возраста и опыта;  некоторые никогда не охотились на медведя. И их поведение при близкой встрече с ним, особенно если это первая встреча с опасным зверем, может оказаться  неадекватным. Несмотря на то, что эти люди, надо полагать, проходят соответствующие семинары, получают необходимые инструкции.  

     Так, например, из бесед со многими местными охотниками я знаю - они убеждены в том, что медведь, поднявшийся на задних лапах, делает это для того, чтобы в следующее мгновение броситься на человека... На самом же деле зверь встает на дыбы для того, чтобы осмотреться, лучше сориентироваться в обстановке, и не больше того (Пажетнов, 1990; Собанский, 2008). А выпады обычно означают желание испугать вас, прогнать – так медведица пытается защитить находящихся  неподалеку медвежат, либо у зверя поблизости какая-то добыча и он её охраняет.  Но попробуйте убедить в этом человека, который, может быть впервые в жизни, увидел так близко перед собой этого опасного, большого зверя! И сумеет ли он отличить просто выпад зверя, чтобы испугать вас, от настоящего нападения? И поведение самого этого хищника, в таких случаях также трудно предсказать (Собанский, 2011).

     В начале научной деятельности,  в 60-е гг. прошлого века, при экскурсиях в горах несколько лет я носил с собой карабин. А это 4,5 кг в дополнение к нескольким килограммам оптики (бинокль, обычно 2 фотоаппарата, телеобъектив, рюкзак с необходимой мелочью). В нескольких десятках встреч с медведями, в том числе совсем близких, ни разу не возникло необходимости использовать это оружие. Отказался от этой тяжести и заменил карабин либо 1 – 2 небольшими ракетами ручного пуска, либо фальшфейером; в последние годы ношу в кармане еще и  маленький баллончик с перцовой начинкой.  Всего в 2-х или 3-х случаях  мне пришлось применить ракету, но не для защиты от непосредственного нападения медведя, а в порядке профилактики. Случалось, что на пути следования оказывался медведь, при виде человека не сразу обращавшийся в бегство (на открытых местах, в гольцах), или, не видимый в тайге, когда, учуяв человека, он начинал громко и грозно  реветь (не ходи, мол, сюда, здесь я!) достаточно было стрельнуть ракетой в его сторону, чтобы зверь замолчал и очистил дорогу (Собанский, 2011).

    То есть моя, пусть и небольшая личная практика взаимоотношений с медведями, по крайней мере на Алтае, также подтверждает полную возможность посещать «медвежьи» угодья без огнестрельного оружия (Собанский, 2011) - в дополнение к многолетнему зарубежному, особенно североамериканскому опыту. Этот опыт теперь хорошо известен и нашим специалистам. Но почему мы до сих пор по-прежнему, даже в заповедниках, рассматриваем проблему взаимоотношений с этими зверями только через прорезь прицела? Вот сведения  (из Интернета) от соседей из Красноярского края: 2012 г. – «для предотвращения нападений» отстреляно 44 медведя; 2013 г. – уже к 14 октября уничтожено, из тех же соображений, 43 зверя. И никаких сообщений об использовании в этих целях отпугивающих, защитных средств. А руководитель краевой службы «По охране, контролю, использованию и т.д. ... животного мира» В.Званцев отмечает, что «мирно решить вопрос с хищником, который вышел к жилью, уже не удастся – медведя можно только отстрелить, потому что рано или поздно он нападет на человека». Не знаю, как ведут себя в таких случаях «красноярские» медведи, но на Алтае мне известны десятки случаев посещения медведями сельских усадеб, причем и неоднократными посещениями одним и тем же зверем,  изредка и совсем близких встреч при этом с хозяевами дома, однако никаких нападений, даже попыток таких ни разу не отмечено (Собанский, 2011).

     Предыдущим материалом я хочу показать, что наличие огнестрельного оружия у посетителей «медвежьих» угодий только увеличивает вероятность агрессии со стороны хищников. Думаю, что должны и мы, наконец, хотя бы начать становиться на путь современного, цивилизованного общения  с этими замечательными животными. Когда-то надо  прекращать безжалостное избиение их, в том числе в заповедниках, когда они бедствуют из-за бескормицы. Причем в поселки привлекают их свалки, заброшенные сады, скот, круглыми сутками находящийся в угодьях без охраны  и т.п. Как это было, например, на Алтае, да и в целом ряде других сибирских регионов России осенью 2008 г. (Собанский, 2009, и др.)

    Голодные годы, как свидетельствуют литературные, архивные источники и опросные данные, а также мои многолетние наблюдения на Алтае,  с завидной регулярностью повторяются хотя бы один раз в 9 – 12 лет. На юге Сибири, да и не только на юге, но и в Средней Сибири, медведи особенно сильно бедствовали в 1951, 1962, 1971, 1987, 1996, 2008 гг. (Собанский, 2008, 2009 и др.). Между тем по итогам научных исследований, которые издавна ведутся  в заповедниках по программе «Летописи Природы», нетрудно отслеживать и прогнозировать состояние кормовой базы, и в случае намечающегося  неурожая основных медвежьих нажировочных кормов можно принимать необходимые меры, в том числе оповещать население и соответствующие службы.. Это позволит хотя бы частично сократить масштабы нынешнего безжалостного избиения бедствующих зверей.    Понимаю, что многие коллеги – охотоведы не согласятся со мной и будут настаивать на необходимости отстрела медведей, приближающихся к населенным пунктам. Осенью 2013 г. в СМИ опять появляются материалы то о «нашествии» медведей, то о взятых ими в «осаду» поселках («АИФ», 6.11.20132, и др.) Но тут же выясняется, что дело в наших  свалках – «...власти посоветовали главам поселений ликвидировать свалки, на запах которых идут хищники...». Где-то охотоведы, оценив популяцию медведей в регионе (с точностью до одного - «...около 563 особей...» - там же), считают, что их слишком много, угодья не выдерживают такого обилия этих хищников, надо сокращать их численность. Подобные утверждения весьма спорные, но если  уж вы, руководители охотничьего хозяйства, так считаете, то продавайте больше разрешений на их добычу, да и цены на лицензии неплохо бы немного снизить. Пусть рядовые граждане, сельские охотники, получат реальную возможность поохотиться на медведя, нормально упитанного, с хорошей шкурой, в установленные сроки. Всё лучше, чем стрелять голодающих, истощенных зверей. Живем в XXI веке и пора нам соответствовать новым временам, приобщаться к цивилизации, хотя бы в медвежьих делах.

    Вот уже и в СМИ, хотя пока крайне редко, появляется обнадеживающая информация – кое-где наши люди могут таки по-доброму, цивилизованно, относиться к медведям.   Вот, например два сюжета, позаимствованные  в Интернете.

    1.По широкой лесной дороге неторопливо катится легковушка -  пикап; в кузовке сидит человек, придерживает небольшую лестницу. Впереди, на левой обочине, стоит большой металлический ящик для мусора. Пока машина подъезжает к нему, справа из леса несколько раз показывается, иногда даже выскакивает на дорогу крупный медведь. Пикап останавливается вблизи ящика, человек ставит в него лесенку и машина отъезжает. Тут же из ящика, по лесенке, один за другим, проворно  выбираются 3 медвежонка, спрыгивают на дорогу, бегут к медведице, а это, оказывается, их мамаша, и всё семейство скрывается в лесу.                                 

   После просмотра поначалу думаешь - вот ведь как хорошо поступили люди! Наверное, дело было где-нибудь за рубежом. Но нет – случай имел место в Сибири, в Томской области.

     2.Небольшой сельский дом у подножия лесистого склона; надворные постройки лепятся к самой горе. Лежит снег, похоже, на дворе поздняя осень. По склону к усадьбе спускается медведица с крупным медвежонком; когда они вплотную приблизились к строениям, слышны голоса (людей не видно) – мужской:

    «А вот они!» 

 Женский, с небольшими паузами: 

   «Снимай! Ах вы блядь, вы чего сюда пришли? Нука, марш отсюда! Марш сейчас же отсюда!»

       Медведи тут же послушно, хотя и неторопливо, убегают в гору, в лес...

Снова женский голос: «Ишь какие, хозяева, блядь!»  

   Место, где снят сюжет, не указано, но судя по лексикону, используемому женщиной, дело, несомненно, происходило где-то в России. Обратите внимание на первые её слова – «Снимай!» Не стреляй, а именно снимай. И далее никакой паники, всё происходит достаточно буднично, спокойно. Людей явно не беспокоит неминуемое, по «меркам Красноярского края», нападение злобных хищников...

   Вывод из этих сюжетов – умеют и наши люди спокойно относиться к этим опасным зверям. То есть можно – таки и нужно, наконец, хотя бы начинать общаться и с медведями, когда это случается,  не только и не обязательно через прорезь прицела...  

   Ноябрь 2013 г.                                    Г.Собанский